Размер шрифта

http://www.krbaki.ru/block/style.css http://www.krbaki.ru/block/style2.css http://www.krbaki.ru/block/style3.css

 

 

Последнее обновление:05.12.2016

О районе. История

 

Оглоблин

Ветлужские бурлаки

Из путевых заметок
 
В Краснобаковском народном историческом музее хранятся несколько листков, вырванных некогда из журнала "Русское судоходство". Полуистлевшие страницы содержат часть путевых заметок журналиста Оглоблина, побывавшего на Ветлуге предположительно в апреле-мае 1903 года. Несмотря на то, что часть текста утеряна, заметки являются уникальным документом, донесших до нас бесценную информацию о жизни и быте ветлужских бурлаков.
При подготовке материала была внесена минимальная правка, касающаяся преимущественно адаптации текста к существующим правилам начертания букв, и не затрагивающая стилистики и орфографии заметок.
 
 
I
 
Принято у нас называть каторгою специальную рудничную работу. Но есть много других видов труда, которые с не меньшим правом должны быть причислены к каторжным. Тяжесть их облегчается отчасти тем обстоятельством, что то труд вольный, а не подневольный, как на специальной каторге... К такому вольному, но каторжному труду следует отнести и работу бурлаков на р. Ветлуге, как и на других наших реках.
Каторга для некоторой части ветлужских бурлаков начинается еще зимою, когда они поселяются в лесах для рубки леса и свозки его к сплавным речкам, впадающим в Ветлугу. Живут они здесь в курных, тесных и темных шалашах, - „зимницах", вдали от своих селений, в которых не бывают по несколько месяцев, кроме 2 - 3 человек из артели, поддерживающих изредка сношения с домом, чтобы возобновить запас харчей и т.п. Харчи у них скудные, убогие, однообразные. Тяжелая и опасная работа (валка дерев) происходит по пояс и выше в снегу, в суровые морозы и в мокрую оттепель, в будни и праздники, от зари до зари. Длинны зимние ночи, но они не дают надлежащего отдыха измотавшимся за день людям, кое-как ютящимся вповалку на холодном полу небольшой зимницы, слабо держащей тепло, угарной, душной.
Эта зимняя, долгая страда в корень подрывает здоровье несчастных рубщиков леса. Но приходит весна - и начинается новая страда по сплаву леса, не менее тяжкая. Тут к рубщикам леса присоединяются остальные бурлаки, специально занимающиеся одним сплавом.
Свезенный на берега речек бревна связываются („свиваются") древесными ветвями по 2 - 3 штуки и пускаются сплавом по вскрывшимся речкам до их устьев, или до так называемых „гаваней", где речки расширяются и дают возможность „свить" из нескольких маленьких звеньев леса большое звено („челено") в 40-60 и больше дерев, из которых затем составляется уже на Ветлуге плот (из 6-8 и больше „челенов").
Вся эта работа по „свивке" леса - сначала в маленькие звенья, затем в -„челены", и наконец, в плоты - обязательно происходит по пояс, а то и по горло в воде т. е. в ледяной весенней воде... Мало того: пока первые звенья леса спускаются по маленьким, узким и извилистым речкам, где бревна постоянно натыкаются то на берега, то на разные препятствия в воде (карчи и др.) и останавливаются, образуя „заторы" (завалы), сплавщики идут берегом и баграми отпихивают бревна, а нередко лезут в воду и растаскивают заторы. Более же „отчаянные" бурлаки предпочитают прямо садиться на эти маленькие звенья и быстро несутся на них по реченьке, нередко слетая с бревен в воду и всегда полумокрые от водяных брызг при движении и от просачивания воды в промежутки между бревен. На пути они и сами отпихиваются от берегов, и отпихивают другие застрявшие звенья - вообще, скорее, сплавляют лес до устья, или „гавани", чем идя по берегу речек. Но если при этой ускоренной, но очень опасной работе бурлаки тонут, - это в счет не идет: „на воду-де суда нет..." О такой же мелочи, как частые приемы ледяных ванн, никто уж и не заикается...
Положение бурлака несколько улучшается, когда из маленьких звеньев свивается „челено", представляющее уже зна­чительную поверхность, обладающую большей устойчивостью и лучшим сопротивлением воде. А когда затем из 6 - 8 челенов свит один плот, - бурлак торжествует: половина задачи, и самая трудная, уже исполнена. При том, на плоту он уже не один, но в артели из 5 - 6 человек, а ведь на миру и смерть красна...
Но каторжная работа еще не окончена, только она теперь в другом роде: нужно благополучно сплавить плот по реке Ветлуге до „Кудемьянска" (г. Козьмодемьянск на Волге, ниже Ветлужского устья), а эта задача не из легких... "Кривулистая" Ветлуга весною многоводна и быстра, а летом сильно мелеет и изобилует перекатами. Тут необходимо самое бдительное, неустанное внимание, чтобы не разбить плота о берег, или не посадить его на мель. В лучшем случае, приходится слабой команде разбившегося плота провозиться несколько дней над новою свивкою его, а в худшем - плот разлетится по бревнышку и совсем пропадет, а с ним и вся эта полугодичная зимняя страда по вырубке леса пойдет прахом... Не то налетит шквал, и размечет плот - не соберешь его потом... Вот почему при малейшем ветре плоты зачаливаются у берегов.
Но и помимо аварий, жизнь бурлаков на плоту чистая каторга: то солнцем их печет, то дождем поливает, то холодным ветром пронизывает, то комар и мошка покою не дают... Укрыться в маленьком шалашике можно только во время стоянок у берега, когда нет работы, да и там не вся команда поместится, а часть её лежит прямо на бревнах, из под которых просачивается вода. Постоянное пребывание в сырости, а иногда и прямо в воде (на плотах с ослабевшими связками, или состоящих не из бревен, а из жердей) губительно действует на здоровье бурлаков, уже расшатанное и зимними, и весенними работами...
 
II
 
Недаром такая масса больных между бурлаками. Если бы ветлужское, варнавинское и макарьевское земства устроили амбулатории по реке на расстоянии 50 верст, то всем им было бы работы вдосталь. Бурлаки постоянно обращаются за лечебною помощью не только в существующие
немногочисленные земские больницы на реке (в гг. Ветлуге, Варнавине, в селах Баки, Воскресенском и др.), но и во все попутные фельдшерские пункты.
Мне пришлось месяц прожить около с. Благовещенского, Варнавинского уезда, и редкий день проходил без того, чтобы больные бурлаки не обращались за помощью к земскому фельдшеру в этом селе, при котором состоит порядочная аптека. Не мало было поранивших руки и ноги, а также больных глазами. Вот куда следовало бы направлять окулистические отряды.
Увечья бурлаки получают как во время работы на плотах, так и при своих развлечениях, в число которых самое излюбленное - драки. Начинаясь шутя, в виде спокойного единоборства, они нередко переходят в ожесточенный бой, когда пускаются в ход колья, поленья и т. п. оружие, которым наносятся серьезные раны и увечья. Полем брани служит или плот, или прибрежный песок.
Однажды такой бой произошел на берегу против дер. Прудовки. Когда он кончился, двое наиболее пострадавших бурлаков направились в с. Благовещенское. Недавние враги мирно шли вместе, представляя жалкое зрелище: на одном синяя рубаха была изорвана в клочья, другой охал и стонал, поддерживая правою рукою левую, на которой болтался окровавленный, сломанный в борьбе палец... Было раннее утро, народ шел к обедне. Повстречав старушку, раненый бурлак спрашивает:
— А где у вас тут больница?
— Больницы у нас нет, а есть аптека и фершал. Только ты погоди! Фершал еще спит...
— Што он у вас больно благороден!.. спит в эку пору!.. неколи нам тут с ним возжаться... чай пора уж плоту отчаливать...
— Ну, как знаешь...
Не знаю уж, попал-ли он к фельдшеру, или вернулся на плот, рассчитывая на доктора и больницу в с. Воскресенском.
Разумеется, подобные драки между бурлаками чаще всего возникают под влиянием винных паров. Нельзя сказать, чтобы пьянство было распространено между ними; вообще пьют они редко, но метко. На плотах водки почти не держат, а изредка, преимущественно в праздники, покупают ее на берегу и тотчас распивают. Так как лавок монополии по берегу сравнительно мало, а иногда они бывают закрыты, то бурлакам не всегда удается добыть водки, когда у них явился запрос на нее. Нет тогда конца негодованию „на таки порядки"...
На Вознесенье утром, шел я по берегу с местным жителем; на встречу нам попались двое бурлаков, возвращавшихся с двумя большими и пустыми бутылями из с. Благовещенского. Оба они были очень сумрачны и страшно ругались по чьему-то адресу...
— Куда несете пустую посудину?—спрашиваем их.
— Да што!.. черт бы их подрал... — отвечает один из бурлаков. — Суд волостной штоли у них там идет... Ну, винополия-то и закрыта... Вишь-ты! говорят — так следоват по закону... Какой такой закон? што это за порядки?!. не здешние, судиться тут не будем... Ну, пусть здешним нельзя продать вина, пока суд идет,—ладно! А нам что их суд? купили бы вина и ушли бы, и поминай нас как звали...
— А ведь у нас на селе ноне праздник... — добавляет - Как тут не выпить?!
Мы посочувствовали их горю, а мой спутник замечает бурлакам:— Да ваш плот остров прошел?
— Прошли давеча...
— Бакенщика на острове видели?
— Как же, видели... еще он нас кликал к себе за чем-то, да мы шугнули его к лешему... еще привяжется к чему!..
— Эх вы! да ведь у него там ларь стоит...
— Точно, стоит ларь у шалаша...
— Ну, а в ларе у него всякие продукты бывают, и вино случается...
— Што ты! ах мы—дурьи головы... а нам и не вдомек, пошто он нас кликал!.. Айда, Ванюха, к бакенщику!—обра­щается бурлак к товарищу.
— Далече...—отзывается тот.
— Эвона далече!, живо отмахаем на лодке...
— Да он возьмет лишку за вино...
— Известно, возьмет свое, не без того... Ну што ж! ради праздника, куда ни шло...
Колебавшийся бурлак согласился, оба сразу повеселели и бодро зашагали к своему плоту, где быстро спустили лодку на воду и живо помчались к благодетелю-бакенщику, совмещающему в своем лице и официального представителя водяной власти, и негласного представителя торговли...
Торговые наклонности этого бакенщика брали верх над его служебными обязанностями: когда через неделю его пост на острове (выше дер. Прудовки) был упразднен и переведен ниже (на перекат у дер. Соловьихи), бакенщик первым делом занялся не постановкою бакенов и береговых знаков, а перевозкою своего ларя-лавочки. Объемистый ларь торжественно перевозился бабами (свободных мужиков не ока­залось) на большой лодке, с песнями и проч.
Увы! эта торжественная перевозка ларя была последним деянием бакенщика-торговца. Скоро он был уволен, но не за пристрастие к беспатентным торговым операциям с бурлаками под казенным флагом, а за другое служебное деяние: проезжало какое-то начальство, а бакенщик отсутствовал на своем посту, передав его в ведение своего родителя...
Кроме бакенщиков, выгодной торговлей с бурлаками занимаются некоторые из прибрежных жителей. На лодках снуют они, между плывущими и стоящими у берегов плотами, предлагая свои незамысловатые товары, необходимые неприхотливому бурлаку—печеный хлеб, чай, сахар, табак, спички и проч. Вероятно, и водкой не брезгают... Если с плота потребуют чего, торговец пристает к хвосту плота, поближе к шалашу, зачаливает лодку и торговля начинается
— Не нужно-ли чаю, сахару...—перечисляет торговец свои товары. ,
— Не надоть!.. а спички есть?
— Как же, есть.
— Брать што ли?-обращается бурлак к „старшему", работающему у головного руля.
— Возьми на 2, али на 3 копейки.
Торговец отпускает требуемое, садится в лодку и направляется к следующему плоту.
 
III
 
Не смотря на случающиеся кутежи бурлаков и, вообще, на их грубоватый характер, отношения их к прибрежному населению самые мирные и порядочные.
В Троицын день большая партия бурлаков, насытившись дарами монополии в с. Благовещенском, возвращалась на плоты не берегом, а горами правого берега, через деревни Соловьиху и Прудовку. Партия шла очень шумно и весело, с песнями, гармошками, криками и плясками. Все бурлаки были пьяны вдрызг и потешали высыпавших на улицу крестьян разными выходками. Один всю дорогу очень ловко шел колесом, другой играл роль дурачка и приставал к товарищам с разными дурачествами, третьи диким голосом орали какую-то нецензурную песню, многие с жаром выплясывали дикий танец... Но никто из них не задирал зрителей ни словами, ни жестами и не обижал детворы, чересчур бесцеремонно; окружившей бурлаков и бежавшей вслед за ними, с веселым смехом и ироническими восклицаниями… Бурлаки от души предавались своему праздничному, дикому разгулу и ни до кого им не было дела.
В тот же раз, поздно ночью, когда дер. Прудовка уже мирно спала, забралась туда другая пьяная ватага бурлаков, с песнями и криками. Но деревенский ночной сторож живо их урезонил и выпроводил из деревни. Бурлаки мирно повернули на берег Ветлуги и там закончили свой кутеж.
Если в таких исключительных случаях бурлаки оказываются мирным народом, то нечего говорить, что в обычных, нормальных условиях их жизни, с ними еще легче ладить, а месячную жизнь мою на Ветлуге, в самый разгар хода плотов (в мае), когда ежедневно проходят сотни бурлаков, я не слышал ни об одном случае какого либо столкновения с ними прибрежных жителей, или воровства бурлаков, озорничества и т. п.
Около сел и деревень на ветлужских берегах лежат поленицы дров, срубленный лес, стоят лодки, шалаши рыболовов с рыболовными снастями, стога сена, тянутся сады и огороды—и ничто здесь не пропадает, хотя под покровом ночи бурлаки легко могли бы многое похищать. Иногда крестьянки оставляют на ночь на берегу белье, нисколько не опасаясь покушения на него бурлаков, о которых никогда и не слыхали...
Разумеется, в прибрежных лесах, далеких от селений и „кордонов" лесной стражи, бурлаки бесцеремонно пользуются лесом для своих крайних надобностей—для костров. Но тут сказывается обычный у русского народа, взгляд на лес, как на общее достояние, взрощенное Господом Богом на всеобщую потребу... Но подле селения они ничего не тронут—щепки без спроса не возьмут.
О честности бурлаков достаточно сказать, что ежегодно ими сплавляются миллионы дерев (напр., в навигацию 1902 г. сплавлено 2 миллиона дерев), представляющее миллионную ценность, и никто не запомнить случая нарочной пропажи хотя бы одного плота, который скрали бы бурлаки! А ведь между ними и хозяевами плотов почти не бывает никаких письменных договоров, заверенных надлежащим образом: словесный договор скрепляется бурлацким словом, которому все верят...
Разумеется, здесь в счет не идут случаи несчастных аварий плотов, когда, например, шторм размечет плоты по бревнышку, и бурлаки не справятся собрать их опять. Тогда волею-неволею они бросают погибший плот на произвол судьбы… Но помимо этих, крайне редких случаев, бурлаки никогда сознательно и с намерением не нанесут ущерба владельцам плотов, наживающим сотни тысяч на каторжном бурлацком труд, оплачиваемом жалкими грошами...
Честные в крупном, бурлаки честны и в мелочах. Так, побережные девушки и женщины смело работают в одиночку на берегу, разъезжают в лодках по реке, бродят в береговых лесах и т. д., не помышляя о возможности какого либо озорства над собою со стороны кишащих вокруг бурлаков. От худого слова бурлак, конечно, остережется и при женщинах (бурлаки—великие ругатели, доходящие в своей брани до высокой виртуозности...) при них же он без церемонии затянет самую нецензурную песню, или выкинет коленце канканного свойства, но и только!  дальше „словесности" он тут не пойдет...
Но и подобные проявления некоторой разнузданности на словах вырываются у бурлаков только под влиянием винных паров, исключая, впрочем, всегда и во всяком состоянии присущей им виртуозной брани. Вообще же, в спокойном, нормальном положении бурлаки очень приветливы, мягки и любезны, даже без всякой задней мысли, доверчивы и откровенны.
Ничего нет легче завести с ними беседу, когда плоты зачаливаются у берега, останавливаясь на ночлег, или отстаиваясь в ветреную погоду. Начиналось, обыкновенно, с того, что бурлаки заинтересовывались моим биноклем, в который я рассматривал плоты. Это обстоятельство заставляло их предполагать, что я или покупатель, или хозяин, ищущий своих плотов.
— Не угодно-ли хорошего леску? — кричали с одного плота.
— Что, барин, глядишь? аль узнаешь свои плоты?—спра­шивали на другом.
Скоро дело разъяснялось, что я совсем сторонний для них человек—и завязывалась откровенная беседа. Бурлаки охотно отвечали на все интересовавшие меня вопросы из их быта и сами доверчиво распространялись о своих делах—о плавании, о домашних обстоятельствах и проч.
Когда угощал их папиросами, не было конца благодарностям. Один бурлак, выкуривши одну папиросу, другую спрятал и говорит:
— Понесу ее на плот, покажу товарищам—каку папиросу ты пожаловал мне...
Всегда я сам набивался с этим угощением и всего один случай был, когда двое бурлаков, да и то пьяненьких, попросили сами покурить, но и то в самой деликатной форм.
На одном плоту бурлаки сидели за чаем и очень любезно стали приглашать меня к себе—„пить чай". Мне очень хотелось откликнуться на эту любезность, но, к сожалению, пробраться на плот было мудрено для меня: нужно было сначала пройти по очень топкой грязи, образовавшейся от текущего из-под берега ключа, а затем сделать большой скачок на плот, значительно отставший от берега, зачалившись косяком за ближайшее дерево. Пришлось отказаться от попытки напиться чаю у бурлаков...
 
IV
 
Прибрежные жители среднего и низового ветлужья (варнавинскаго уезда костромской губернии и макарьевского уезда нижегородской губернии) сами редко бурлачащие, относятся свысока к коренным бурлакам, жителям верховья р. Ветлуги (ветлужскаго уезда костромской губернии). У первых сложилось для бурлаков оскорбительное прозвище — „адуи — зеленые глаза!.." Нет для бурлака горшего оскорбления, как если назвать его „адуем".
Для меня было сначала неясно самое происхождение этого прозвища, но и потом, когда я это узнал, оскорбительность его все-таки осталась невыясненною. Оказалось, что зовут их адуями от волости Спирино-Адуевской (ветлужского уезда), жители которой поголовно бурлачат. Что же тут обидного—называться по имени своей волости?.. разве то, что не все бурлаки обязательно из Адуевской волости, а между тем, название „адуй" применяется ко всем им?.. Во всяком случае, в виду какой-то оскорбительности этого прозвища, оно не в ходу на Ветлуге, где принято обычное название—„бурлаки", ни сколько не обижающее носителей его.
Что касается прибавки—„зеленые глаза", то разумеется это преувеличение, пущенное в ход ради вящей оскорбительности... Глаза у бурлаков, как глаза, и бывают всякие, разных цветов, и не редко голубые и синие. Положим, под влиянием винных паров, последние два цвета могут переходить в зеленый, да и вообще могут блекнуть от постоянного напряжения глаз при бурлацкой работе, под действием солнечных лучей, преломляющихся в воде. Но это исключительные случаи.
Об Адуевской и других верховых ветлужских волостях можно сказать, что там досель еще обитают „подлиповцы" (Решетникова)... Это край очень дикий, своеобразный, где население придерживается массы суеверий и нелепых обычаев. Тут вы встретите стародавние костюмы, старинные песни, свадебные и другие обряды, уже не встречающиеся в более культурных уголках. Здесь суеверна даже деревенская интеллигенция: нередко, напр., встретить священника, обращающегося за врачебною помощью к знахарям, верящего „сглазу" и т. п. Верхового ветлужанина можно отличить от жителя среднего ветлужья по самому говору: первые „чокают" („челковый", „черковь" и т. п.), а вторые „цокаютъ" („целовек", „цто" и т. д.). Но это различие начинает ослабевать среди ветлужан, много повидавших света, твердо же держится еще между женщинами, больше сидящими дома.
Скудная природа этого лесного края принуждает население браться за каторжный бурлацкий труд на плотах, белянах, баржах и пр., плохо оплачиваемый, но все же являющейся слабым подспорьем для убогого крестьянского хозяйства тех мест.
Нормальный заработок бурлака на плоту — от 8 р. до 12 р. за путину до Козьмодемьянска, на своих харчах. Но иногда плата спускается до 5 р. за путину. Последняя длится 2—3 недели и больше, смотря по расстоянию и при разных незадачах плавания. За это время бурлаку нужно прохарчиться, по крайней мере, на 2 — 3 р., на обратный путь (на пароходе) истратить около 2 р. (с харчем). Значит, в лучшем случае—при 12-ти рублевой плате, он получить чистого заработка около 7 р., а при 5-ти рублевой плате принесет домой буквально гроши...
Имейте ещё в виду постоянно практикуемый лесопромышленниками недобросовестный расчет с бурлаками, нередко доходящий до прямого грабежа... Эти господа, среди которых попадаются представители дворянства, страшно обижают бурлаков еще при зимней рубке леса, когда придирчиво бракуют срубленные дерева, налагая большие штрафы за браковку. При многих лесных конторах по приему сваленного леса существует хозяйская торговля хлебом и другими припасами, необходимыми рубщикам. Хозяева противозаконно расплачиваются с рабочими этими товарами, ставя их по страшно дорогим ценам. Вообще, у таких хозяев бурлаки никогда не получают полного расчета по договору.
Иногда, напр., договариваются, что окончательный расчет будет произведен после нагрузки лесом беляны или свивки „соймы" (сойма или „грузовик" — тяжелый плот, где каждое звено состоит из нескольких рядов бревен, положенных один на другой, тогда как в простом плоту—„однорядке" во всех челенах имеется только один ряд бревен) и однорядки. Но вот нагрузка или свивка окончены—и хозяин отдает неожиданный приказ об отплытии беляны, или плотов, не произведя расчета с рубщиками леса... Те бегут за уплывающими, умоляя о расплате, но хозяин только ухмыляется и милостиво обещает расплатиться после продажи леса. Обманутые рабочие, видя свои мольбы отвергнутыми, провожают хозяина громом проклятия и брани... По возвращении, через 2—3 месяца, хозяин действительно выдает задержанные деньги, но никогда сполна!..
Бурлаки на белянах, где работа и труднее, и продолжи­тельнее, чем на плотах, получают больше плотовщиков — от 15 до 20 р. за путину до Козьмодемьянска. Женщины, работающие на белянах, ценятся много ниже—6—10 р. за путину. На плотах женщины крайне редко встречаются и именно в тех случаях, когда команду плота (5 — 6 человек) составляет одна семья.
Идеал бурлаков, достижимый для очень немногих из них — попасть в лоцмана, или в „водоливы" белян (водо­ливы—помощники лоцманов во время хода белян, а при на­грузке их — ответственные за нагрузку лица), так как те и другие обеспечены порядочным содержанием: лоцмана полу­чают за всю путину (до Царицына или Астрахани) 200—300 р. и больше, а водоливы по 20—30 р. в месяц.
3а опытными лоцманами хозяева сильно ухаживают, так как от их искусства зависит благополучно довести беляну места. Самая маленькая беляна нагружается лесом на 10 — тыс. руб., а большие ценятся в 40—50 т. Гибель одной такой беляны разоряет лесопромышленника.
Но и среди бурлаков—плотовщиков есть лица привилегированного положения: это так называемые „съемщики" и „сплавщики", т. е. подрядчики по рубке („съему") леса и по сплаву его. Заключив договор с лесовладельцем на известных условиях (исполу, или за третью часть и др.), такой подрядчик от себя нанимает рубщиков и бурлаков, и в конце концов получает порядочную прибыль.
Один из таких съемщиков—сплавщиков рассказывал, что в прошлом году он получил чистого доходу 106 р., не считая даже того, что он „прогулял"... В этом году он также рассчитывал привезти домой около 100 р.
Он гнал в Чебоксары 2 плота известного тамошнего лесопромышленника (из чуваш) Ефремова, владеющего обширными лесами в ветлужском уезде. Мой собеседник плакался, что эти богатые леса предлагались в свое время местным крестьянам в надел, но „старички отказались"—и леса куплены Ефремовым, теперешним миллионером. Обыкновенная история „старичков" во многих местах, согласившихся после реформы 19 февраля на маленькие „даровые" наделы, или отказавшихся от лесов, речных берегов и других угодий. Лихом поминают внуки недальновидность своих дедов...
Этот съемщик-сплавщик в молодости был бобылем, но Ветлуга помогла ему стать на ноги и теперь он крестьянствует, обзавелся семьей и проч. По Ветлуге он ходил 18 лет и сначала был простым бурлаком. Не мудрено, если он, изучивши реку, проберется со временем и в лоцмана на беляны.
На 2 плотах у него было 10 бурлаков, о которых он отзывался:
— У меня на плотах больно строго: матерного слова не услышишь... И порядок заведен—каждый при своем деле... И вина на плотах не держу, потому — нельзя! от вина и ма­терное слово пойдёт, и драки, и всякой непорядок...
Увы! этот ригорист на словах — на деле был изрядно выпивши... Впрочем он старался оправдать свое хмельное состояние особыми обстоятельствами. Ходил он помогать одному разбившемуся у Прудовского острова плоту Ефремова—и там „караванный" (Ефремовский прикащик) угостил его за услугу вином. Он с удовольствием говорил:
— Караванный поднес нам водочки...  всем по разу! мне два раза—уважил!..
 
V
 
Ничтожность заработка рядовых бурлаков тем возмутительнее, что сплав белян, барж и плотов по Ветлуге — дело не только страшно тяжелое и очень вредное для здоровья этих несчастных тружеников, но и прямо опасное для их жизни.
Все суда и плоты стремятся поскорее выйти на Волгу, пока вешние воды стоят на Ветлуге высоко, т. е. в течение апреля и мая. В первых числах июня навигация на Ветлуге прекращается (в 1902 г. навигация продолжалась все лето, но это исключительный случай). И вот, все плоты трогаются почти в одно время (беляны спускаются раньше, по самой первой воде, так как они сидят глубоко и им нужна очень большая вода) и одинаково торопятся пройти поскорее до устья Ветлуги, которое в начале июня начинает затягиваться песками.
Между тем, Ветлуга очень узкая и „кривулистая" река, с частыми и крутыми изгибами и поворотами. В узких местах и на поворотах постоянно образуются „заторы" плотов. Вся река вплотную запружается столпившимися плотами, так что с одного берега на другой можно пройти как по мосту. Пароходы, попавшие на такой затор, иногда по суткам и больше стоят, не имея возможности двинуться вперед, пока плоты разберутся между собою, продвинутся на свободную воду и очистят дорогу.
А разобраться плотам—дело не легкое на узком и кривулистом месте. Хорошо еще, если затор образуется из плотов одного лесопромышленника: тогда караванный приказчик, если человек энергичный и с авторитетом, скоро наладит дело и все плоты разместит как следует, чтобы открыть дорогу и себе и другим.
Но если в затор попали плоты разных хозяев, тогда долго не будет сладу. Каждый плот торопится поскорее пробиться вперед, все мешают друг другу и не блюдут чужих интересов. Плоты сталкиваются, лезут один на другой, связки между челенами и бревнами рвутся, все расползается... Над рекою стоит стон от криков, неистовой брани и проклятий обезумевших бурлаков, потерявших голову и не могущих разобраться в происшедшей путанице... Отпихиваясь друг от друга баграми и кольями, бурлаки иногда не выдерживают и пускают в ход эти орудия против соседей. Загорается общая свалка, в которой не мало проливается бурлацкой крови, происходить членовредительство, а иногда, кроме раненых, бывают и убитые... Иногда и здоровый, сбитый с ног и оглушенный тяжелым колом летит в воду, в узкое пространство между сцепившимися плотами, втягивается течением под плот и погибает...
А на берегу спокойно сидит представитель водяной власти— бакенщик—и „животики надрывает" от хохоту: даровое-де представление!.. Разумеется, бакенщику и не справиться с этою кашею, которую не он и заварил. Но... есть же какие нибудь правила, инструкции и т. п. по сплаву плотов?!.  Разве так трудно установить очередь при пропуске плотов чрез опасные места на Ветлуге, где обязательно из года в год образуются заторы? Ведь добились же на Волге очередного пропуска судов чрез опасные перекаты. То же обязательно должно быть и на Ветлуге. Бурлаки народ не глупый и отлично поймут всю выгоду, прежде всего, для них же самих, нового порядка вещей.
Такие пункты, где постоянно образуются заторы плотов, хорошо известны всем на Ветлуге. Один из них пришлось и мне наблюдать, именно выше с. Благовещенского, против усадьбы г. Поливанова, где на реке лет 20 назад образовался остров. Старожилы еще помнят, когда этот остров представлял мыс, сильно выдавшийся в реку, на перешейке которого находилось озерко. Кому-то вздумалось сделать сток из озерка в реку, а весенние воды докончили это дело—в одну весну пробили здесь узкий, очень быстрый и глубокий „пророй" (или „пронос"), т. е. пролив, превративший мыс в остров. Старый же и главный рукав Ветлуги („старица"), извилисто огибающий остров по правому нагорному берегу реки, стал мелководнее и образовал две значительные мели выше острова, одна против другой. В сухое лето старица совсем пересыхает. Но пока весенняя вода не сошла, плоты обыкновенно ходят старицей, так как там течете тише. В проносе же оно так сильно, что идти им решаются только самые опытные бурлаки. При малейшей же оплошности плот или не попадет в узкий пронос и усядется на мели выше острова, или даже разобьется о мели, об остров, или о берега пролива.
Можно залюбоваться, когда плот, руководимый ловкими бурлаками, вытянется в струнку на подходе к узкому проносу, правильно станет против входа в него—и стрелой про­мчится мимо острова... Но бурлакам в этот момент не до любованья: как окаменелые стоят они, вцепившись руками и припавши всем туловищем к носовому и кормовому рулям, положенным прямо, чтобы они ни на волос не рыскнули вправо или влево... Иначе, плот, летящий стремглав, непременно разобьется о берега проноса. „Старшой" на плоту бурлак, также налегший на передний руль, стоя впереди них зорко глядит по сторонам и покрикивает на товарищей, чтобы они не сдавали руля. Пролетев благополучно страшный пронос, он снимает шапку и крестится, за ним то же проделывают остальные.
Такой риск объясняется не столько молодечеством бурлаков, сколько желанием их выиграть время: по короткому и быстрому проносу плот пролетит в 5—10 минут, а по длинной, извилистой и мелкой старице пройдет чуть не час, да еще с опасностью усесться на мели (в вершине старицы), или налететь на материковый правый берег, образующий здесь луку.
Ниже острова Ветлуга очень узка. И вот, когда на это узкое место одни плоты выходят из старицы, а другие нео­жиданно для первых вылетают из проноса (остров довольно велик, высок и зарос лесом, так что из старицы не видно, что делается в проносе, и обратно), ниже острова обязательно скопляются плоты и образуют заторы.
Даже когда нет здесь настоящего затора, т. е. когда еще не вся река запружена плотами, ниже острова всегда бывает большое скопление плотов: многие нарочно отстаиваются у берегов, видя, что по реке „тесно итти".
Если у обоих берегов стоят по два ряда плотов, то по чистому узкому фарватеру с трудом может пробиться один плот, и то постоянно натыкаясь на зачаленные плоты. Тут один шаг до образования полного затора.
И таких заторных пунктов множество на том 800 -верстном протяжении Ветлуги, по которому сплавляются плоты, именно на всех многочисленных „кривулях" реки.
 
VI
 
Гораздо страшнее заторов являются для плотов разного рода  аварии. Так, очень часто они случались около вышеупомянутого Прудовского острова. В один день, напр., в мае мне пришлось быть свидетелем 3 аварий.
Один плот, стремившийся пройти новым „проносом" у острова, так неумело был направлен своим „старшим", что налетел на мель и берега острова и разбился по челенам. Часть челенов пошла старицей, другая проносом. Ниже острова челена с бурлаками, т. е. „голова" и „хвост" плота, где на­ходятся рули, пристали к берегу, а за плывшими без людей остальными челенами полетели на лодках бурлаки этого и других плотов (шел „караван" одного хозяина) кое-как их перехватили и подтянули "концами" к тому месту, где зачалились голова и хвост пострадавшего плота. До глубокой ночи возились здесь бурлаки, пока вновь свили все челена в один плот.
Другой плот, по той же причине и у той же мели выше острова, разбился на две части: голова с частью челенов про­скочила в старицу, а хвост застрял на мели. Пока бурлаки бились здесь, стаскиваясь с мели, голова прошла старицу и ниже острова была подхвачена, помощью багров и концов, бурлаками другого, зачаленного у берега. Голову подтянули к этому плоту. Когда из проноса показался хвост разбившегося плота, бурлаки ловко повернули голову рулем вперед и точка в точку подставили к подошедшему с верха хвосту, быстро связали обе половины концами—и плот был готов.  Можно было идти вперед, но впопыхах забыли у острова концы, которыми стягивались с мели. Живо один бурлак бросился в лодченку и, стоя в ней, полетел к острову.
Пока поджидали этого бурлака, „старшой" плота, помогавшего пострадавшему плоту, немилосердно ругал „старшого" последнего, жестоко смеялся над ним, издевался... Почтен­ный, полуседой старик, с переконфуженным лицом, молча выслушивал отборные ругательства и издевки коллеги, не оправдываясь ни единым словом: вина его была так очевидна!.. А ведь не один десяток лет он водит плоты по Ветлуге и всегда счастливо миновал это „проклятущее место" у острова, а теперь вот... видно стар становится, и глаз уже не верен и руки дрожат на руле... Репутация его была подорвана…
Дождавшись бурлака с концами, плот тихо пошел вниз, а с другого плота все еще неслись ругательства, насмешки над бедным стариком... Но теперь его товарищи по плоту уже пришли в себя и яростно огрызались, защищая своего старика. Между обоими плотами загорелась энергичная полемика, конечно, на почве отборнейшей ругани и взаимных проклятий...
Пока разыгрывалась эта трагикомедия, третий плот так основательно налетел на мель выше острова, что в нескольких челенах связки между бревнами лопнули и бревна стали разъезжаться. Бурлаки немедленно бросились в воду и кольями подтолкнули разъехавшаяся челена подальше на мель, чтобы бревна не уплыли в одиночку.
Стоя в платье по пояс и по горло в воде, бурлаки принялись за каторжную работу свивки разъехавшихся бревен, при чем лопнувшие связки из древесных ветвей пришлось наскоро заменять „концами". Дело было к вечеру, и я ушел, не дождавшись конца их томительной работы. Но, вероятно, несчастные провозились всю ночь, пока кончили свивку, затем стянулись с мели.
Вышеупомянутый (см. IV главу) „съемщик-сплавшик" одного из Ефремовских плотов сам благополучно проведший плот чрез пронос у острова, заранее предупреждал других, еще не опытных плотовщиков Ефремовского каравана, об опасности этого „проклятущего места". Подойдя к острову, он нарочно выслал своего бурлака в лодке на встречу к отставшим товарищам, с новым предупреждением о близкой опасности и с опытными указаниями, как избежать её. И все таки, не смотря на все эти предупреждения и советы, один плот налетел на остров и расшибся. Съемщик рассказывал про бурлаков плота:
— И дурьи же головы!.. остров у них уже на виду, а они идут себе, растянувши плот поперек реки... Чай хотели остров расшибить пополам!.. ну, а остров их расшиб живехонько, не опомнились!..
В прошлом году у этого же острова утонул молодой бурлак, 22 лет, сын хозяина плота. Он хотел отпи­хнуться багром от берега, на который летел плот. Но багром не достал…
 
Текст утрачен
 
— Что ты вздумал тут купаться!..
Бросились к нему, а он уже был под плотом, откуда не выкарабкался...
Десятками насчитываются за лето такие случаи гибели  бурлаков как на плотах, так на белянах, баржах и проч. На последних часто убивает бурлаков „ворот", которым те поднимают из воды лоты и якоря. При этой работе нередко лопается „снасть", и рабочие не успевают увернуться от удара лопнувшего каната и от расходившейся ручки ворота, которая убивает подвернувшихся наповал.
Такой случай произошел в это лето на барже, арендованной братьями Никитиными под их лесной товар (уголь и оглобли не в отделке). Оба брата были заняты на своей беляне, вышедшей уже на Волгу и застрявшей где-то на перекате. На барже же хозяйничала их сестра, пожилая девушка, давно уже работавшая на реке, помогая братьям. Именно она и стала жертвой ворота.
Хотя баржа шла под легким товаром, но она запоздала—отвалила от с. Макарий-Притыка, где нагружалась, в половине мая, когда Ветлуга стала уже мелеть. На первом же перекате баржа застряла, и пришлось, для облегчения судна, снять часть груза. То же повторилось на другом перекате, где и произошло несчастье с хозяйкой. Случилось это, когда снимались с мели помощью завезенного якоря, к которому подтягивались на снасти посредством ворота.
Бурлаков было не много на барже, и на помощь им пришла сама хозяйка, ставши с краю и схватившись за „петлю", привязанную к ручке ворота. Вдруг снасть оборвалась, и ворот так быстро завертелся, что работавшие не могли сдержать его, едва успевши сами отскочить. Но хозяйка не успела отскочить, и ручкой ворота ей переломило руку, затем ударило против сердца и бросило на каюту, раздробивши стекла в окне. Она даже не вскрикнула, ни разу не охнула и через 5 минут умерла... А на другой день она собиралась съехать с баржи и вернуться домой...
 
Текст утрачен
 
...снова тронулась сплавом, рассчитывая, что дорогою подхватит ее буксирный пароход. Она торопилась под выгрузку беляны Никитиных, застрявшей на Волге.
Крестьянки взяли за выгрузку этой баржи еще милостиво— 45 коп. в день человеку. А накануне, когда стаскивали баржу с мели, крестьяне получили за работу по 70 к. на человека, да еще ведро водки на всех. Вообще, прибрежное население не прочь сильно прижать бурлаков в случае аварии, где они не могут обойтись одними своими силами.
Один арендатор баржи рассказывал, что когда она села пониже с. Воскресенского и не могла стащиться силами всего слабенького буксира, он обратился за помощью к жителям ближайших деревень. Те согласились и собрались в количестве 100 человек, но запросили за работу 100 р. Арендатор колебался платить так дорого и торговался с крестьянами. Пока шли переговоры, бурлаки с баржи завезли якорь и укрепили косяк. Вдруг подошла тяжелая сойма, задела за протянутый с баржи к якорю косяк — и легко, мимоходом стащила барку с мели... Арендатор торжествовал, а крестьяне остались ни с чем... А не случись этой неожиданности, разумеется, они сорвали бы свое...
Рассказывали еще об одной редкой аварии в прошлую весну: во время шторма на одной барже сильным ударом снасти снесло с палубы в воду каюту, где сидели хозяин и 2 бур­лака. Последние успели выскочить и спаслись, а хозяин не выскочил—и захлебнулся в своей каюте... Случилось это в большую воду, когда нельзя было вытащить каюты с утопленником. Потом каюта обнажилась из под воды, но почему-то несколько недель торчала на виду, а утопленника не вынимали из неё, дожидаясь не то властей, не то еще кого-то...
Вообще, каждую весну Ветлуга пожирает не мало жертв среди бурлаков... Не даром последние ставят в опасных местах столбы - часовенки с иконами—например, на кривуле у с. Богородского и др. Не редки также кресты около мест гибели бурлаков…
 
Текст утрачен
 
...р. Прудовки и нового русла около него сказано выше (см. V). Ниже этого острова, около с. Благовещенского река еще сильнее изменила свою физиономию. Часть левого берега против села и Тюлинского перевоза, где находится лесной „кордон" лесопромышленника Стюсти, лет 40 назад была островом, огибая который Ветлуга шла к с. Троицкому, затем мимо дер. Раскаты и выходила в теперешнее русло около с. Знаменского. Мимо же с. Благовещенского в то  время струился незначительный проток, по которому с трудом двигались даже лодки, все же беляны, плоты л проч. шли мимо Троицкого и Раската.
Но вот, кому-то вздумалось расширить этот проток и—весною вода как-то разом повернула сюда, размыла проток и образовала новое русло. Под Троицким же осталась старица, представляющая ряд озер, постепенно мелеющих. Только в одном мест старицы глубина значительная и там водится старый огромный сом, которым пугают ребят, как „букалом" и „шайтаном"... Остров же превратился в мате­рой берег.
И таких изменений русла и береговых очертаний Ветлуги произошло и происходит масса, во многих местах реки. По­нятно, как внимательно нужно следить за ежегодно меняющимся фарватером реки, в интересах судоходства и сплава плотов, представляющих миллионную ценность и кормящих тысячи бурлаков...
Между тем, „обстановка" Ветлуги самая жалкая, небрежная и недостаточная, а судоходный „надзор"—простой миф... Приведу примеры только из той местности, которую сам наблюдал в течение месяца.
В описываемой местности два поста: один у „проноса" Прудовского острова, другой у какого-то (мне неизвестного) проноса, лежащего между дер. Раскатом и с. Знаменским. В половине мая оба поста передвигаются: первый спускается ниже, на открывающийся Сололовъихинский перекат (выше с. Бла-...
 
Текст утрачен
 
Печатается по тексту:
журнал "Русское судоходство", предположительно 1903 года выпуска.
Из фондов Краснобаковского народного исторического музея.